Созерцатель.

 

Капли. Мутно-прозрачные обведенные черным ободком, отражением стекла,
перетекали друг в друга, умирали друг в друге, теряли себя в слиянии,
давая что-то новое.
Кристально разумный рассудок, погребенный в телесном склепе, который в
то же время дает ему материальную основу,  базу для существования.

-   Опять нажрался какой-то дряни.
-   Он хоть жив? Вон как глаза закатил.

Дурные.
Через стекло видно серое небо, облака из набухшей ваты. Грязь, не
задевающая меня. Я за стеклом. Как бабочка с оторванными крыльями. Уже
не летун, но еще не червяк.

Смех крутил мышцы живота, пройдясь по внутренностям, выгибая
позвоночник, разрывая кожу, разделяя тело пополам. Молния обжигающей
боли смехом докатилась  до горла  и вышла наружу забавнейшим хрипом.
Смех плотным комом застрял в горле, мешая дышать. Голова моталась по
подушке. Не помогало. Кто-нибудь, помогите избавиться от этого смеха,
помогите родиться, очистив мне горло.

-   Слушай, подохнет ведь. Вон как ногами скребет.
-    Блевать будет сейчас,
- флегматично отозвался кто-то.

Веселье обжигало, не в состоянии выйти через горло, оно паром
просачивалось через глаза, создавая на радужке причудливые оранжевые
завихрения.
Кто-то перевернул окно, и я рассмеялся мутной жижей в лицо каменному
полу. Последняя судорога прокатилась по телу, и смех иссяк.
 
Пауза

-   Эй, скажи что-нибудь, - чей-то тихий голос скользнул мне в уши.
-   Coitus... ergo... sum... - я оскалился собственной шутке.
-   Вот урод, - восхищенно выдохнул кто-то.

***

В комнате пахло паленым. Под ногами что-то хрустело.
Меня вели сюда по лестницам и коридорам, завязав глаза и придерживая под
локти. Голова немного кружилась, и я уже слабо различал верх и низ, право
и лево, ориентируясь только на крепкие руки, которые меня держали.
-   Эй,
это не твой ботинок?
-   Где?
-   А вон, в раме застрял.
Следователь и медик рассмеялись.
Черт, не люблю эту бригаду. Два циника. Я еще не встречал более типичных
представителей американского общества.
Мне развязали глаза, и эти двое затихли.
-   Импрессионизм, - брякнул я, пока сознание не оправилось от шока.
Картина перед глазами поплыла, потом стала отчетливой. Пропал звук.
Глаза лихорадочно заметались по  смятому холодильнику, бесполезной
теперь плите, бесформенному обожженному пятну, покрывавшему угол
и
потолок. Хлопья сажи летали в воздухе, опускаясь на битое стекло,
прикрывающее влажную кашу из развороченной плоти.
В виски ударило, правая нога отказала. Меня подхватили. Я не чувствовал
своего тела. Тело, в котором я сейчас был, было маленького роста.
-   Как он крут!
-   Играем в Бойцовский клуб?
-   Чур я Тайлер!

Яркая цепь образов давила, вытесняя одни фрагменты другими. Радость,
смех, удивление и досада, сменившиеся бесконечной болью. Картины на боли
были отчетливее остальных. На мгновение застывший осколками стакан с
нитроглицерином. Отрывающееся от костей мясо.
Потом все выключилось, оставив меня висеть на двух охранниках.
-   Пошли, - следователь шагнул вперед и, подскользнувшись на чем-то, с
трудом восстановил равновесие.
Из потревоженной им кучи выкатился одинокий детский глаз, и, плохо
передвигаясь из-за липкого сосудика, тянущегося за ним, подкатился ко
мне.
-   И так бывает, - сказал я глазу.
Но он только грустно посмотрел на меня с немым осуждением. Мне стало
неловко, и я отвернулся.

**
*

Хорошо, что я не слышал что говорил. Они делали это умело, вводя
человека в транс и выкачивая содержимое мозга с такой же легкостью, как
желудочный сок.
 
***

Садясь в вагон метро, я чувствовал себя использованной дискетой.
Привычное чувство пустоты. Вокруг было темно, ни одного человека рядом.
Проезжая мимо фонарей, вагон ловил полоски света, которые пробегали по
полу. Я по-детски испуганно вжимался в угол сидения, подтягивая к себе
ноги. Не знаю чем меня пугал этот свет. Я тянулся к ничто, свет мешал
слиянию с бесконечным, выхватывая куски расплывшейся было в темноте
реальности. Это походило на бред, но этот бред я любил больше, чем бред
той реальности, в которой жил. Наэлектризованной реальности, до тошноты
конкретной и четкой до рези в глазах. Я думаю, зрение у меня село
специально.
Вагон остановился, и в раздвинутые двери вошла кошка. Пушистая полосатая
кошка, серого цвета.
Я боялся шевельнуться, чтобы не спугнуть ее, потом тихо позвал. Кошка
мигнула и посмотрела на меня. Средняя лампочка в вагоне захрипела и
зажглась.
-   Моя жизнь  манифестация слабости, - зачем-то сказал я кошке. -
Готовность идти на никому не нужные жертвы.
Кошки  это единственное, ради чего стоит жить. Моя спутница отвернулась
и пошла в другой конец вагона.

***

Около выхода со станции от стены отделилась темная женская фигура. Я
вежливо ей улыбнулся.
-   Интересно, кем может работать такой симпатичный мужчина? - кокетливо
спросила девушка, демонстративно поправляя лямку бюстгальтера.
-   Я работаю созерцателем, - очень вежливо сказал я.
Девушка всхлипнула и метнулась обратно в тень. Вчера в газетах освещали
уход на пенсию моего друга. Коллеги. Артура Тойнби, седого, нервного
человека, двадцати пяти лет. За заслуги перед отечеством он проведет
остаток жизни в самых чудесных сумасшедших домах Швейцарии, одеваясь в
смирительные рубашки лучших кутюрье Франции.  

***

-   Дорогая, я дома! - заорал я. Дурацкая привычка.
-   Я тоже, какое совпадение, - ехидно сказал Игорь, выходя из кухни.
Я прошел мимо него и взял из ящика стола ложку.
-   Что было сегодня?
-   Развороченные дети, - я невозмутимо засунул под мышку бутылку Абсента.
Игорь молча протянул мне сахар и спички привычным жестом.
-   Остальное внизу.
Одна реальность, принадлежащая мне, там одиночество не тяготит, и чужие
смерти не сливаются с моей жизнью. Из подвала сладко пахнуло опиумом.
Спускаясь вниз, я услышал за спиной присутствие Джека.
- Он опять облюет мне гараж, - с обреченностью в голосе констатировал
Джек.